Сонный трамвай и июльский простор

В июле вечер долго не хотел становиться тёмным. За окном Лериной комнаты лежал широкий золотой свет, пахло нагретой травой и пылью далёкой дороги. Лера уже надела мягкую голубую пижаму и собиралась укладываться, как вдруг услышала за калиткой тихий звон: динь-дон, динь-дон. У дома стоял маленький трамвай цвета сливочного масла, с круглыми жёлтыми фонарями и бархатными занавесками. Он не гремел и не спешил, а будто сонно покачивался на своих серебряных колёсах. На его боку светилась маленькая звёздочка, и Лера поняла: это трамвай для игрушек, который каждую ночь развозит их по домам.

Дверца трамвая открылась, и внутри Лера увидела плюшевого медвежонка Мишу, красный мячик и белого зайчика Пушка. Игрушки сидели тихо-тихо, словно уже видели первые сны, а на сиденьях лежали маленькие мягкие подушечки. Лера взяла с собой тёплый плед, села в первый ряд, и трамвай плавно тронулся по светлой дорожке. Сначала они проехали через Лерин сад, где июльские листья шуршали над крышей, а высокие травы покачивались в просторе. Трамвай ехал так мягко, что его колёса звучали почти как шёпот: ш-ш-ш, ш-ш-ш. У старой яблони Миша вдруг поднял лапку, и Лера заметила на ветке маленький домик с круглым окошком.

Трамвай остановился у яблони, и Миша спрыгнул на коврик из сухих листьев. Из домика пахнуло корицей и тёплой шерстью, а внутри тихо мерцал свет ночника. Медвежонок махнул Лере лапкой, забрал свою подушечку и устроился в маленькой кроватке, накрывшись клетчатым одеялом. Потом трамвай покатился дальше, туда, где за садами начиналось большое открытое поле. Над полем раскинулось небо, голубое и просторное даже в вечерних сумерках, а вдали медленно остывала полоска солнечного света. Красный мячик подпрыгивал на сиденье, но вскоре устал и лёг рядом с Лерой, тихо покачиваясь в ритме дороги.

У края поля показался дом с широким крыльцом и корзиной для игр. Там ждал маленький мальчик, который уже лежал в постели, а его ладошка сонно выглядывала из-под одеяла. Когда мячик прикатился к корзине, он мягко стукнулся о неё и замер, будто сказал: «Я дома». Дальше дорога стала совсем тихой и побежала вдоль реки. Вода мерцала длинными светлыми полосками, камыши едва слышно шептались, а тёплый ветер трогал Лерин плед. Пушок прижался к её коленям, потому что впереди был его дом, спрятанный за мостиком и кустами душистой мяты.

Но у мостика трамвай остановился и не поехал дальше. На рельсы упал большой мягкий лист, принесённый ветром, и колёса тихонько ждали, пока путь освободится. Лера не испугалась: она просто позвонила в маленький колокольчик, а трамвай включил свои тёплые фонари, чтобы всё вокруг стало видно и спокойно. Лера осторожно убрала лист длинной деревянной щёткой, которая лежала в трамвае для таких случаев. Рельсы снова блеснули, река зашептала ещё тише, и трамвай медленно пересёк мостик. За кустами мяты стоял Пушкин дом — невысокий, круглый, с окошком, похожим на лунный блин.

Пушок спустился с подножки, прошёл по мягкой траве и забрался в свою постельку у окна. Трамвай подождал, пока белые ушки скроются под одеялом, а потом повернул обратно. Дорога казалась теперь короче: вокруг лежали тёплые поля, над ними зажигались первые звёзды, и каждый звук становился всё мягче. Когда трамвай вернулся к Лериному дому, свет в его фонарях стал совсем сонным. Лера вышла, завернулась в плед и поднялась в свою комнату, а маленький трамвай тихо покатился отдыхать под навес. В кровати Лера услышала далёкое динь-дон, закрыла глаза и почувствовала, как июльский простор медленно качает её сон, словно лёгкая лодочка на тёплой воде.